ГРАНИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ИСТОРИИ И АНТРОПОЛОГИИ СЕГОДНЯ
Ссорин-Чайков Николай Владимирович
PhD in Anthropology, доцент
Департамент истории Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в Санкт-Петербурге
Каковы грани взаимоотношений истории и антропологии сегодня? Где возникают междисциплинарные поля их взаимодействия? В чем причины взаимовлияния исторических и антропологических методов исследования и теоретических подходов? В России антропология возникла как этнография — как знание о «живой старине», если использовать название известного журнала, возникшего в конце ХIX века. В советское время этнография была классифицирована как историческая наука, что сказалось и на понимании предмета ее исследования – главным образом, этнических отношений, и на ее подчиненном по отношению к истории статусе. В западной науке антропология она развивалась как «сравнительная социология» (Франция и Великобритания) культурной уникальности — «культурного релятивизма» Франца Боаса (США), где история рассматривалась как способ классификации культурных различий, но главным образом неевропейских и т.н. «традиционных». Поворот к истории как к истории современного мира нового и новейшего времени происходит в антропологии начиная с 1970х годов под влиянием деколонизации и Холодной войны, и во многом благодаря школе культурной критике 1980х, которая ввела историю в антропологию через антропологию антропологической оптики — как рефлексию о месте антропологии в имперском знании. В истории диалог с антропологией начался со школы анналов и усилился также с 1970х во время становления микроистории, социальной и новой культурной истории.
Как выглядит ландшафт исследовательских интересов современных антропологов в России и на Западе с точки зрения взаимодействия с историей? Как выглядит исследовательский ландшафт историков, которые опираются на антропологическую теорию и методологию? Как этнография сегодня, понятая не как указание на предмет исследования (этничность), а как метод включенного наблюдения, сочетается с историческими методами? Джордж Маркус рассматривает «невыносимую сложность бытия антропологии сегодня», поскольку этнограф хронически «не поспевает» за изменениями исследуемой социокультурной реальности— причем не только по той причине, что диссертация или статья устаревает к моменту написания, но и просто потому, что, проведя год в поле, этнограф «выходит» совсем из другой реальности, чем в которую «вошел» в начале исследования. Каким образом историчность данной реальности связана с её темпоральными ритмами? Каковы изменения, которые антрополог фиксирует в ходе более кратковременной «лоскутной этнографии» в западной традиции и в российской, где длительное включенное наблюдение скорее является исключением, чем правилом? Ведет ли это к исследованиям новых «режимов историчности» (Франсуа Артог)? Каковы концептуальные последствия этих методологических изменений?
Среди предлагаемых к обсуждению тем: антропология времени; соотношение микроистории и этнографии; формы культурного анализа в антропологии и культурной истории; диалог постколониальной и постсоциалистической теории; грани перформативности этнографического знания в изучаемом этим этнографом сообществе; статус полевых материалов, включая их цифровые архивы, и антропология архива; онтология и прагматическая социология в полевом исследовании; и жанры «историй из поля» в публикациях, рассчитанных как на академическую, так и более широкую аудиторию.
Ссорин-Чайков Николай Владимирович
PhD in Anthropology, доцент
Департамент истории Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики» в Санкт-Петербурге
Каковы грани взаимоотношений истории и антропологии сегодня? Где возникают междисциплинарные поля их взаимодействия? В чем причины взаимовлияния исторических и антропологических методов исследования и теоретических подходов? В России антропология возникла как этнография — как знание о «живой старине», если использовать название известного журнала, возникшего в конце ХIX века. В советское время этнография была классифицирована как историческая наука, что сказалось и на понимании предмета ее исследования – главным образом, этнических отношений, и на ее подчиненном по отношению к истории статусе. В западной науке антропология она развивалась как «сравнительная социология» (Франция и Великобритания) культурной уникальности — «культурного релятивизма» Франца Боаса (США), где история рассматривалась как способ классификации культурных различий, но главным образом неевропейских и т.н. «традиционных». Поворот к истории как к истории современного мира нового и новейшего времени происходит в антропологии начиная с 1970х годов под влиянием деколонизации и Холодной войны, и во многом благодаря школе культурной критике 1980х, которая ввела историю в антропологию через антропологию антропологической оптики — как рефлексию о месте антропологии в имперском знании. В истории диалог с антропологией начался со школы анналов и усилился также с 1970х во время становления микроистории, социальной и новой культурной истории.
Как выглядит ландшафт исследовательских интересов современных антропологов в России и на Западе с точки зрения взаимодействия с историей? Как выглядит исследовательский ландшафт историков, которые опираются на антропологическую теорию и методологию? Как этнография сегодня, понятая не как указание на предмет исследования (этничность), а как метод включенного наблюдения, сочетается с историческими методами? Джордж Маркус рассматривает «невыносимую сложность бытия антропологии сегодня», поскольку этнограф хронически «не поспевает» за изменениями исследуемой социокультурной реальности— причем не только по той причине, что диссертация или статья устаревает к моменту написания, но и просто потому, что, проведя год в поле, этнограф «выходит» совсем из другой реальности, чем в которую «вошел» в начале исследования. Каким образом историчность данной реальности связана с её темпоральными ритмами? Каковы изменения, которые антрополог фиксирует в ходе более кратковременной «лоскутной этнографии» в западной традиции и в российской, где длительное включенное наблюдение скорее является исключением, чем правилом? Ведет ли это к исследованиям новых «режимов историчности» (Франсуа Артог)? Каковы концептуальные последствия этих методологических изменений?
Среди предлагаемых к обсуждению тем: антропология времени; соотношение микроистории и этнографии; формы культурного анализа в антропологии и культурной истории; диалог постколониальной и постсоциалистической теории; грани перформативности этнографического знания в изучаемом этим этнографом сообществе; статус полевых материалов, включая их цифровые архивы, и антропология архива; онтология и прагматическая социология в полевом исследовании; и жанры «историй из поля» в публикациях, рассчитанных как на академическую, так и более широкую аудиторию.